Обычно, когда Хаси начинал дрожать и плакать, Кику испытывал примерно то же, что испытывает пациент, рассматривая рентгеновский снимок своего больного органа. Его собственное беспокойство и страх обретали в поведении Хаси форму. Кику оставалось только одно: ждать, когда его больной орган, рыдающий вместо него, успокоится и заживет. Но все изменилось с тех пор, как Хаси стал спать рядом со своим творением. Хаси переживал и плакал по поводу города совершенно независимо от Кику. Больной орган отделился от тела и обрел самостоятельность, а тело, потерявшее его, вынуждено было искать новый орган.

Однажды монахини повели воспитанников на прививку от полиомиелита. Возвращаясь домой, Кику отстал от группы и заблудился. Его нашли в автобусном парке. Как рассказал водитель автобуса, Кику сел на остановке «Станция Йокогама, Западный выход» и четыре раза проехал по кругу до конечной остановки «Муниципальный яхт-клуб Нэкиси». Когда водитель спросил Кику, куда он едет, тот, ничего не отвечая, молча смотрел в окно. Тогда водитель оставил его в автобусном парке, куда за Кику и приехали монахини. Это был первый побег. Три дня спустя Кику снова сбежал из приюта: после обеда он сел в такси.

— Синдзюку, — прошептал он, и водитель отвез его на вокзал Синдзюку.

Едва они приехали туда, Кику сказал:

— Сибуя!

Водитель отвез его в полицейский участок на вокзале Сибуя. В следующий раз, когда Кику пытался удрать, забравшись в кузов грузовика, который привозил в приют продукты, его успели поймать. Потом, обманув супружескую пару на кладбище возле приюта, уехал с ними в Камакура. С тех пор всякий раз, когда Кику убегал из приюта и его ловили, он говорил, что приехал из Камакура и заблудился.

За Кику установили строгий надзор, поручив его одной молоденькой монахине. Она никогда не ругала Кику, старалась его понять. Как-то она посадила Кику в машину своего отца и повезла с собой, расспрашивая по дороге:

— Почему ты так любишь кататься? Тебе нравятся машины и автобусы, верно?

Кику ответил:

— Потому что Земля крутится.

«Неужели она и вправду крутится? — думал он. — Кажется, будто стоит неподвижно».